Роман бывший муж читать

Эмили Роуз

Бывший муж

1

Скривившись, Эрни попыталась перекатиться с боку на спину, стараясь вытянуться на кровати. Внезапно она замерла, почувствовав, как сильнее забилось сердце. Да, в палате кто-то был.

Около окна она ясно увидела силуэт. Там спиной к ней стоял высокий мужчина. Она разглядела, что на нем пиджак темного цвета, что у него широкие плечи, довольно длинные темно-каштановые волосы, кончики которых слегка завиваются, спадая на воротник. По оконному стеклу баpaбанил дождь. Вода стекала струями – дождь был очень сильным.

Эрни приподнялась на подушке. Пружины матраса скрипнули. Этот звук вывел мужчину из задумчивости. Он повернулся и посмотрел на Эрни. Когда их глаза встретились, она с удивлением заметила, что пульс у нее участился. Незнакомец оказался привлекательным. Он распространял вокруг себя некий магнетизм, от него исходила какая-то притягательная сила, которая сразу же привлекла ее внимание. Волосы небрежно спускались на высокий лоб, привлекала форма твердого подбородка, а рот… рот был просто превосходным – изящная линия полных губ, решительных и в то же время чувственных. Рассмотрев внимательней черты его лица, Эрни невольно почувствовала совершенно непонятное волнение. Она, как завороженная, смотрела на его серые, холодновато поблескивающие глаза.

– Здравствуй, Эрни, – произнес он. Голос был глубоким, с небольшой хрипотцой, но выговор не английский. Американский? Что-то такое было в его лице… Поразительно – он знал ее имя. От невольной тревоги мурашки побежали по спине. Она настороженно посмотрела на него. Нет, конечно, ей это не мерещится. Только что Эрни дремала – была уверена, что ее полусонное состояние вызвано недавно принятым лекарством. Но едва до ее слуха донесся еле различимый вздох, дремота сразу же прошла. Она лежала в кровати на боку, закутанная в одеяло. Широко открыв глаза, напряглась, стараясь яснее различить окружавшие ее предметы. Все находилось на своих обычных местах: кресло около кровати, тумбочка с какими-то мелочами, дверь. Дверь была закрыта. Тишина ничем не нарушалась.

Успокоившись, она перевела дыхание и, подумав, решила, что внезапно охватившая ее тревога была вызвана ощущением, что в палате кто-то есть. И этот кто-то пристально следил за ней. Такую тревогу она уже испытывала не раз после того, как с ней произошло несчастье. Из-за этого ее всегда охватывало беспокойство, заставлявшее думать, что у нее развивается какая-то опасная форма невроза. Ей казалось, что некто пытается сказать ей о чем-то таком, чего лечившие ее врачи стараются не говорить.

Она упopно твердила себе, что думать так глупо. Со времени аварии прошла неделя, а может быть, и больше, и если бы приключилось нечто непоправимое, то врачи не стали бы скрывать от нее. Напротив, по их словам, здоровье пошло на поправку. Правда, они тревожились по поводу ее памяти. Она восстанавливалась с трудом. После аварии в сознании возникла некая непроницаемая стена, которая отделяла настоящее от последних пяти лет ее жизни. Ее воображение неутомимо работало, стараясь разрушить эту стену, в мозгу постоянно возникали вопросы, связанные с прошлым. Даже во сне они мучили ее, усиливая неврозы, развитие которых, если не взять себя крепко в руки, могло привести к тому, что она навсегда осталась бы в психиатрической клинике…

Эрни с трудом подавила волнение и небрежно бросила:

– Привет!

Он сделал несколько шагов, приблизившись к кровати. Руки были засунуты в карманы брюк, отчего ткань натянулась, подчеркивая линию талии и бедер. Он не отрываясь смотрел на Эрни. Зрачки из-под прикрытых век словно изучали ее лицо.

Девушка всеми силами старалась выдержать этот странный взгляд и ждала, когда мужчина вновь заговорит. Но он молчал. Его приближение заставило Эрни поглубже вжаться в подушку.

Он вызвал в ней чувство опасности, но в чем оно заключалось, Эрни не могла понять. Возможно, его окружала аура, заставлявшая думать о некой разрушительности, которая свойственна некоторым мужчинам. А может, дело было в том, что его движения, походка напоминали повадки тигра, выслеживающего свою жертву. Возможно, ей действовал на нервы взгляд его стальных глаз. Казалось, он изучает каждую ее черточку и делает это на свой особый манер, как бы оценивая ее волосы, лицо, формы тела, скрытые под одеялом. Снова возвращался к лицу, словно пытался найти в нем нечто особенное.

Она нервно сглотнула, стараясь унять растущее беспокойство. Почему он так смотрит на нее? И кто он? Почему молчит? И куда запропастился доктор Филдс, который может прийти к ней на помощь? Доктор отлично знает, как она реагирует на незнакомых людей. Ему известно, как избавить ее от этой ужасной неопределенности, от стpaxa, который охватил ее.

Как правило, к ней не допускали посторонних. А если такие встречи и происходили, то обязательно в присутствии врача. И сейчас ей ужасно хотелось, чтобы он появился в палате, успокоил ее, сказал бы, что этот человек ей известен.

Глазами, полными слез, она уставилась на дверь, с трудом оторвавшись от гипнотизирующего взгляда этого человека.

– Док… доктор Филдс… – забормотала она в смущении. Она всегда начинала заикаться, когда нервы входили из повиновения.

– Мы считали, что будет лучше, если эта встреча произойдет без свидетелей, – растягивая слова, произнес он. Холодно произнесенные слова и выражение его лица еще больше напугали ее.

– Это только… Я не знаю… Я не помню, чтобы я вас когда-нибудь видела. Доктор?

Ледяные глаза незнакомца сузились и напоминали теперь щелочки.

– Я не доктор.

Она закусила губу; от неопределенности нервы напряглись еще сильнее, и она с еще большей настороженностью стала вглядываться в его лицо.

– Вы психиатр? – неуверенно спросила она, поскольку до этого визита ее осматривали самые разные врачи. Но он отрицательно покачал головой. Ее страхи возросли еще больше. Еще немного, и у нее началась бы истерика. К тому же этот человек знал ее. Да, он ее знал!

Она прикрыла глаза, пальцы конвульсивно сжались.

– Ты действительно ничего не помнишь? – спросил он. Она энергично замотала головой. Ее длинные золотистые волосы, разметавшись, закрыли лицо.

– Я… я боюсь, что нет, – прошептала она. – И почему я должна вас помнить? – Пока она ожидала его ответа, ладони у нее стали влажными.

Читайте также:  Бывший муж темниковой фото

Эрни следовало бы подготовиться к тому, что он скажет. Ей уже пришлось недавно выдержать подобную сцену с Эмми и Саймоном – единственными оставшимися друзьями из Корнуолла. Они тоже навестили ее в больнице. К тому же только они имели представление о том, как сложилась ее жизнь на протяжении трех последних лет до трагического дорожного происшествия. И эта жизнь, казалось, разительно отличалась от той, которая была когда-то давно.

Она помнила, хотя и смутно, что училась в художественном колледже, была счастлива, имела друзей. К собственному удовлетворению, она уже стала заметной как художница. Особенно удавались ей пейзажи. И, как ей казалось, за эти три года она полюбила одиночество, – большую часть времени она проводила в своей уединенной студии, которая располагалась в западной оконечности Корнуолла. Это место редко кто посещал, оно считалось глухим и изолированным от остального мира. Во всяком случае, так она считала, и, по ее мнению, там можно было скрывать от людей все свои тайны…

– Меня зовут Фриндли, Грэм Фриндли.

Она вновь взглянула на человека, стоявшего перед ее кроватью, – на его шелковую рубашку, дорогой костюм. Она несколько раз повторила про себя его имя, нахмурив брови от напряжения.

– Мистер Фриндли?

Его губы сложились в неопределенную усмешку.

– Обычно ты называла меня Грэмом.

– Грэмом?..

Она пошевелила губами, беззвучно повторив его имя. В тот же момент ее охватило странное чувство возбуждения, на какое-то мгновение перехватило дыхание. Что-то в его имени внезапно возродило нечто знакомое, словно открылась невидимая дверь и сразу же захлопнулась. При этом она почувствовала, как сильно и гулко забилось сердце, когда она постаралась ухватить исчезающий проблеск, нечто, виденное когда-то. Сразу возобновилась головная боль, так мучившая ее в последние дни, и прервала ее усилия. Дрожащими пальцами Эрни стала растирать пульсирующие виски.

Бывший муж

Ирина Шайлина

Пролог

Земля не остановилась. Все так же лениво брехал бродячий пес на улице, шевелилась от сквозняка шторка, а Илюшка сидящий в детском стульчике мерно стучал пластиковой ложкой по игрушке. Все было так же и одновременно необратимо иначе. Просто в один момент вдруг оказалось, что я не нужна своему мужчине. Это было бы даже смешно… если бы не было так грустно.

— Уходи, — сказал он и пожал плечами, стремясь показать насколько ему все равно. — Я не буду тебя держать. Только…

— Только? — жадно переспросила я.

— Только ты без меня не сможешь. Ты не справишься.

И посмотрел на меня. Глаза в глаза. Его синие. Мои карие — обычные. В его глазах плавало небо. Бескрайний океан. Когда-то мне казалось, что в них можно утонуть. А теперь смотрит на меня, а в его глазах… скука. Ему скучен этот разговор.

И мне хочется кричать. Хочется топать ногами, сбрасывать со стен наши фотографии в золоченых рамках, хочется сделать что-нибудь ужасное. Но я молчу. Я слишком горда. А еще я боюсь испугать своего ребенка, он слишком мал для гадостей этого мира. Я — его щит.

— Я сильнее, чем тебе кажется, — ответила я.

А он… рассмеялся. Закурил. Синий дымок расплылся в воздухе полупрозрачным кружевом, переливающимся на свету. Я многое запомню из этого дня — всякую ерунду. И его смех. И горький дым. А Илюшка заплакал… Ребенок плачет, ему наскучила его игрушка, а я стою и смотрю на его отца. Хочется в последний раз коснуться его щеки рукой. Провести пальцем по губам. Коснуться век, принуждая глаза закрыться. Так хочется, что руки сводит. Я иду на кухню и вынимаю Илюшку из стульчика. Главное — занять руки.

— Ты гордая, — сказал он, вроде бы даже с печалью. — Идеалистка. Глупая.

— Уходи сейчас, — попросила я. — Только…

— Только?

— Я никогда не вернусь.

Он остановился у дверей, обернулся. Какой же он красивый, мой бывший мужчина! И мне бы хотелось сказать, что я жалею обо всем что было, но тогда бы я солгала. Приди он, позови, возьми меня за руку, я пошла бы за ним даже зная, что через несколько лет все закончится бессмысленным разговором в холодной квартире.

— Я знаю, — мягко улыбнулся он.

И он ушел, мужчина, от которого я родила сына. Я метнулась к окну и смотрела, в его спину до тех пор, пока он не скрылся за углом соседнего дома. Отстраненно подумала — вот сейчас можно и заплакать. Никто не увидит. Просто обниму Илюшку и мы поплачем вместе. Но… слез не было. Ярость была, а слез нет. Глухая такая ярость, беспомощная. Когда нужно что-то делать, а ты не знаешь что.

Илюшка дернул меня за ворот рубашки. Сейчас моему сыну восемь месяцев, молоко пропало еще пару месяцев назад, но привычка лезть под одежду осталась, не отучить никак. Я развела смесь. Илюшка сосредоточенно сопя сосал, а я думала, как быть дальше. Он прав. Я слишком глупа. Мне нельзя оставаться здесь, в этой съемной квартире, которая так и не сумела стать мне домом, даже пытаться не стала. Сюда он вернется, а я… не выдержу еще одной встречи. Нужно уходить.

— Поедем к дедушке, — сказала я спящему уже ребенку.

Сколько я смогу унести? Немного. Значит буду брать только самое необходимое. Детские вещи, любимую игрушку, бутылочку, подгузники, смесь… На тумбочке возле двери лежит стопка денег. Когда он успел их оставить? Я идеалистка, да. Я их не взяла, а рядом с ними положила свое обручальное кольцо — рвать так с концами. Зато взяла одну из фотографий. Свадебную… Гордая, глупая…

Спящий Илюшка оттягивает руки. Рюкзак тяжел, несмотря на то, что я взяла лишь самое необходимое. Мне бы коляску, но толкать коляску по подтаявшему мартовскому снегу это подвиг, который мне не по силам. Ноги вязнут, моросит дождик, прижимаю ребенка к себе и наконец плачу, а дождь и подступившая темнота скрывают мои слезы. Я думаю о папе. Я знаю, что он скажет. «Я же говорил». И прав будет — говорил. Но… идти больше некуда.

Я успеваю на последнюю электричку. Ехать придется пару часов до соседнего городка, затем куковать на вокзале и ехать оттуда уже первой электричкой. Илюшка не раз просыпался. Подогреть смесь в пригородном поезде было негде, холодную он пить не хотел, давился и плакал, и я плакала тоже — от беспомощности. И трусливо думала о том, как хорошо было бы вернуться. Сделать вид, что ничего не было. Что я снова в него верю, ему верю. Он бы засмеялся и меня к себе прижал, а я бы уткнулась лицом в ямку под ключицей и полной гpyдью вздохнула его запах. И все было бы правильно. Только… не будет этого. Не в этой жизни.

Читайте также:  Муж путает меня с бывшей

— У тебя сильная мама, — улыбнулась я своему мальчику. — Все у нас с тобой получится. Я тебе обещаю.

Он посмотрел на меня так серьезно, словно понимал. Маленький человечек, который от меня зависит. И я обязана сделать так, чтобы ему хорошо было, и плевать, что на душе волки воют.

— А потом, — продолжила я. — Когда твой папа придет за нами, а он придет… мы скажем, что он нам не нужен.

Илюшка засунул большой палец в рот и уснул. Я прижала его к себе, а свободной рукой полезла в рюкзак. Достала фотографию. Посмотрела. Господи, какие мы счастливые… были, когда-то. Появился coблaзн приоткрыть окно и выбросить фото в наступающую ночь, в проплывающий мимо темный лес, но я сдержалась. А потом, уже на пересадочной станции в кармане куртки завибрировал телефон. Меня бросило в жар и одновременно в холод. Да, я гордая. Но если он хотя бы обещает… если он попросит меня вернуться… Но звонил папа, а руки у меня тряслись, я даже вызов не сразу принять смогла.

— Все хорошо? — спросил он.

Папа чувствовал, когда мне плохо. Иначе с чего бы ему звонить мне в два часа ночи?

— Хорошо, — нервно хихикнула я. — Я к шести утра приеду. Ты сможешь меня встретить?

— Ребенок с тобой?

— Со мной.

Папа выдохнул, неужели он думал, что Ярослав лишит меня сына? А вдруг… страх взялся из ниоткуда липкой волной пополз по позвоночнику, я стряхнула его усилием воли. Нет, он не будет… Он же любил меня. Когда-то.

— Я приеду.

Я с облегчением закрыла глаза. Неважно, что я не хочу возвращаться в родной городок побитой собакой, никому не нужной мамой-одиночкой. Важно то, что моему мальчику там будет хорошо, там я смогу его вырастить. Прижала к себе тяжелого теплого ребенка. И, словно мантру повторила в крошечное ушко, касаясь щекой шелковистых кудрей — шапку мы на вокзале сняли.

— Все будет хорошо. Мы с тобой все сможем. А когда он придет за нами… мы с ним не пойдем.

И повторяла снова и снова. Не раз. Через месяцы, через годы. Илюшка рос. Просто не было. Но я… я обещала, а я — щит моего сына. Только… мантра потеряла смысл. Никто за нами не пришел. И только семь лет спустя, когда все изменилось, когда я пережила и переболела… Я разговаривала по телефону. Смеялась даже, замерев с ключами у машины и не спеша уезжать. У автомобиля рядом хлопнула дверца, а я…

— Поехали, — раздался голос сзади.

Я узнала его мгновенно. Забыла сбросить звонок, так и стояла, не слыша того, что говорил мой собеседник. Забыла, как дышать, и с усилием вздохнула колкий морозный воздух. С трудом обернулась.

— Куда? — спросила я и мой голос почти не дрожал.

— В школу, — улыбнулся он. — За нашим сыном.

Глава 1. Ярослав

Сначала я поехал к ее отцу. Найти его было несложно, на пенсию он еще не вышел, работал все там же. Гораздо сложнее — выкурить его из конуры. Я подал официальный запрос на посещение города, сделал несколько звонков. Он не хотел меня видеть, не хотел со мной говорить. Только проблема в том, что я бываю несколько упрям.

Черный тонированный джип подъехал на парковку, когда я закурил десятую уже по счету сигарету. Я знал, что ему давно доложили о том, что я здесь жду, знал, что это его бесит, но прищучить руки коротки. Он вышел из автомобиля, я с интересом его оглядел — несколько лет не виделись. И только потом вышел ему навстречу. Руки подавать не стал, просто знал, что жеста не оценят.

1

Скривившись, Эрни попыталась перекатиться с боку на спину, стараясь вытянуться на кровати. Внезапно она замерла, почувствовав, как сильнее забилось сердце. Да, в палате кто-то был.

Около окна она ясно увидела силуэт. Там спиной к ней стоял высокий мужчина. Она разглядела, что на нем пиджак темного цвета, что у него широкие плечи, довольно длинные темно-каштановые волосы, кончики которых слегка завиваются, спадая на воротник. По оконному стеклу баpaбанил дождь. Вода стекала струями – дождь был очень сильным.

Эрни приподнялась на подушке. Пружины матраса скрипнули. Этот звук вывел мужчину из задумчивости. Он повернулся и посмотрел на Эрни. Когда их глаза встретились, она с удивлением заметила, что пульс у нее участился. Незнакомец оказался привлекательным. Он распространял вокруг себя некий магнетизм, от него исходила какая-то притягательная сила, которая сразу же привлекла ее внимание. Волосы небрежно спускались на высокий лоб, привлекала форма твердого подбородка, а рот… рот был просто превосходным – изящная линия полных губ, решительных и в то же время чувственных. Рассмотрев внимательней черты его лица, Эрни невольно почувствовала совершенно непонятное волнение. Она, как завороженная, смотрела на его серые, холодновато поблескивающие глаза.

– Здравствуй, Эрни, – произнес он. Голос был глубоким, с небольшой хрипотцой, но выговор не английский. Американский? Что-то такое было в его лице… Поразительно – он знал ее имя. От невольной тревоги мурашки побежали по спине. Она настороженно посмотрела на него. Нет, конечно, ей это не мерещится. Только что Эрни дремала – была уверена, что ее полусонное состояние вызвано недавно принятым лекарством. Но едва до ее слуха донесся еле различимый вздох, дремота сразу же прошла. Она лежала в кровати на боку, закутанная в одеяло. Широко открыв глаза, напряглась, стараясь яснее различить окружавшие ее предметы. Все находилось на своих обычных местах: кресло около кровати, тумбочка с какими-то мелочами, дверь. Дверь была закрыта. Тишина ничем не нарушалась.

Читайте также:  Договор найма выписать бывшего мужа

Успокоившись, она перевела дыхание и, подумав, решила, что внезапно охватившая ее тревога была вызвана ощущением, что в палате кто-то есть. И этот кто-то пристально следил за ней. Такую тревогу она уже испытывала не раз после того, как с ней произошло несчастье. Из-за этого ее всегда охватывало беспокойство, заставлявшее думать, что у нее развивается какая-то опасная форма невроза. Ей казалось, что некто пытается сказать ей о чем-то таком, чего лечившие ее врачи стараются не говорить.

Она упopно твердила себе, что думать так глупо. Со времени аварии прошла неделя, а может быть, и больше, и если бы приключилось нечто непоправимое, то врачи не стали бы скрывать от нее. Напротив, по их словам, здоровье пошло на поправку. Правда, они тревожились по поводу ее памяти. Она восстанавливалась с трудом. После аварии в сознании возникла некая непроницаемая стена, которая отделяла настоящее от последних пяти лет ее жизни. Ее воображение неутомимо работало, стараясь разрушить эту стену, в мозгу постоянно возникали вопросы, связанные с прошлым. Даже во сне они мучили ее, усиливая неврозы, развитие которых, если не взять себя крепко в руки, могло привести к тому, что она навсегда осталась бы в психиатрической клинике…

Эрни с трудом подавила волнение и небрежно бросила:

– Привет!

Он сделал несколько шагов, приблизившись к кровати. Руки были засунуты в карманы брюк, отчего ткань натянулась, подчеркивая линию талии и бедер. Он не отрываясь смотрел на Эрни. Зрачки из-под прикрытых век словно изучали ее лицо.

Девушка всеми силами старалась выдержать этот странный взгляд и ждала, когда мужчина вновь заговорит. Но он молчал. Его приближение заставило Эрни поглубже вжаться в подушку.

Он вызвал в ней чувство опасности, но в чем оно заключалось, Эрни не могла понять. Возможно, его окружала аура, заставлявшая думать о некой разрушительности, которая свойственна некоторым мужчинам. А может, дело было в том, что его движения, походка напоминали повадки тигра, выслеживающего свою жертву. Возможно, ей действовал на нервы взгляд его стальных глаз. Казалось, он изучает каждую ее черточку и делает это на свой особый манер, как бы оценивая ее волосы, лицо, формы тела, скрытые под одеялом. Снова возвращался к лицу, словно пытался найти в нем нечто особенное.

Она нервно сглотнула, стараясь унять растущее беспокойство. Почему он так смотрит на нее? И кто он? Почему молчит? И куда запропастился доктор Филдс, который может прийти к ней на помощь? Доктор отлично знает, как она реагирует на незнакомых людей. Ему известно, как избавить ее от этой ужасной неопределенности, от стpaxa, который охватил ее.

Как правило, к ней не допускали посторонних. А если такие встречи и происходили, то обязательно в присутствии врача. И сейчас ей ужасно хотелось, чтобы он появился в палате, успокоил ее, сказал бы, что этот человек ей известен.

Глазами, полными слез, она уставилась на дверь, с трудом оторвавшись от гипнотизирующего взгляда этого человека.

– Док… доктор Филдс… – забормотала она в смущении. Она всегда начинала заикаться, когда нервы входили из повиновения.

– Мы считали, что будет лучше, если эта встреча произойдет без свидетелей, – растягивая слова, произнес он. Холодно произнесенные слова и выражение его лица еще больше напугали ее.

– Это только… Я не знаю… Я не помню, чтобы я вас когда-нибудь видела. Доктор?

Ледяные глаза незнакомца сузились и напоминали теперь щелочки.

– Я не доктор.

Она закусила губу; от неопределенности нервы напряглись еще сильнее, и она с еще большей настороженностью стала вглядываться в его лицо.

– Вы психиатр? – неуверенно спросила она, поскольку до этого визита ее осматривали самые разные врачи. Но он отрицательно покачал головой. Ее страхи возросли еще больше. Еще немного, и у нее началась бы истерика. К тому же этот человек знал ее. Да, он ее знал!

Она прикрыла глаза, пальцы конвульсивно сжались.

– Ты действительно ничего не помнишь? – спросил он. Она энергично замотала головой. Ее длинные золотистые волосы, разметавшись, закрыли лицо.

– Я… я боюсь, что нет, – прошептала она. – И почему я должна вас помнить? – Пока она ожидала его ответа, ладони у нее стали влажными.

Эрни следовало бы подготовиться к тому, что он скажет. Ей уже пришлось недавно выдержать подобную сцену с Эмми и Саймоном – единственными оставшимися друзьями из Корнуолла. Они тоже навестили ее в больнице. К тому же только они имели представление о том, как сложилась ее жизнь на протяжении трех последних лет до трагического дорожного происшествия. И эта жизнь, казалось, разительно отличалась от той, которая была когда-то давно.

Она помнила, хотя и смутно, что училась в художественном колледже, была счастлива, имела друзей. К собственному удовлетворению, она уже стала заметной как художница. Особенно удавались ей пейзажи. И, как ей казалось, за эти три года она полюбила одиночество, – большую часть времени она проводила в своей уединенной студии, которая располагалась в западной оконечности Корнуолла. Это место редко кто посещал, оно считалось глухим и изолированным от остального мира. Во всяком случае, так она считала, и, по ее мнению, там можно было скрывать от людей все свои тайны…

– Меня зовут Фриндли, Грэм Фриндли.

Она вновь взглянула на человека, стоявшего перед ее кроватью, – на его шелковую рубашку, дорогой костюм. Она несколько раз повторила про себя его имя, нахмурив брови от напряжения.

– Мистер Фриндли?

Его губы сложились в неопределенную усмешку.

– Обычно ты называла меня Грэмом.

– Грэмом?..

Она пошевелила губами, беззвучно повторив его имя. В тот же момент ее охватило странное чувство возбуждения, на какое-то мгновение перехватило дыхание. Что-то в его имени внезапно возродило нечто знакомое, словно открылась невидимая дверь и сразу же захлопнулась. При этом она почувствовала, как сильно и гулко забилось сердце, когда она постаралась ухватить исчезающий проблеск, нечто, виденное