Сергeй ливнев биография личная жизнь

В 90-х режиссер Сергeй Ливнев снял два хитрых и сложных фильма, «Кикс» и «Серп и молот», потом он уезжал из России, на 20 лет ушел в продюсирование коммерческого кино, а затем вдруг вернулся в 2018-м с фильмом «Ван Гоги», семейной драмой о сложных взаимоотношениях талантливого отца и мятущегося сына.

Фильм был в конкурсе «Кинотавра», но выиграл только приз за лучшее музыкальное решение, теперь он выходит в прокат с 7 марта. В главных ролях — Алексей Серебряков (ранее играл в другом фильме Ливнева «Серп и молот» советского рабочего-трaнcгендера) и польский прославленный артист Даниэль Ольбрыхский, много снимавшийся у Анджея Вайды.

В интервью я попытался выяснить, как же так получилось, что режиссер на 20 лет ушел из профессии, и обнаружил, что ответ на этот вопрос можно найти во всех фильмах Ливнева, в том числе и в «Ван Гогах», которые оказались удивительно откровенным высказыванием автора о себе.

— На «Кинотавре» вы сказали, что вместе с Серебряковым вы не просто сняли этот фильм, а прожили его вместе. Что вы имели в виду? Кажется, что в этом проекте Серебряков был занят больше, чем просто актер: он так болел за «Ван Гогов», помогал искать актрису на роль, которую в итоге, как вы рассказали, сыграл Даниэль Ольбрыхский.

— Знаете, артисты бывают разными. Бывают такие: пришел, сыграл и ушел. А бывают такие, что заболевают фильмом. И даже у одного и того же артиста с разными фильмами бывает по-разному — бывает, что честно отработал и забыл, а бывает, что как будто целую жизнь прожил. Серебряков этим фильмом заболел с самого начала. Много лет он мне говорил: «Почему ты не снимаешь? Давай снимай, давай напиши — я сыграю!» Я ведь 23 года не писал и не снимал как режиссер, только продюсировал. И вот как-то я сел и написал несколько сцен — и послал ему почитать. А через несколько часов мне Маша, Лешина жена, присылает 30-секундное видео, которое она сняла на телефон через щелку в двери: на этом видео сидит Серебряков за кухонным столом, читает мои странички и размазывает слезы по лицу. До этого я не был уверен, что вообще допишу этот сценарий. После этого выбора уже не было.

Он заболел этой ролью сразу. Даже не этой ролью, а фильмом. И дальше мы болели вместе. Он был личным для нас обоих.

— А почему личным?

— Потому что он рассказывает о чувствах, которые нам с ним лично слишком хорошо знакомы. Впрочем, давайте я лучше про себя буду рассказывать. Он сам про себя расскажет, если захочет.

«Ван Гоги» — это не документальный фильм, не байопик и не автобиография. Конкретные события, изложенные в фильме, не повторяют обстоятельства моей жизни. Но чувства героя, его смятение — это мое. Фильм о том, как найти в себе силы жить. Я всю жизнь только этим и занимаюсь — ищу в себе силы.

«Ван Гоги» (2018) © Экспонента

— Все на той же пресс-конференции вы аккуратно ушли от вопросов об автобиографичности картины, сказав, что это не совсем ваша жизнь, что у вас нет иголки в голове. Но коллеги тогда имели в виду, скорее, вашу корреляцию с героем, ваш собственный поиск себя. Просто тут можно считать некий параллелизм: вы много лет продюсировали, писали сценарии и в итоге нашли себя в режиссуре снова, так же, как главный герой Марк нашел себя вот в этой его ипостаси, в которой мы застаем его в финале. И вы говорите при этом в интервью, что не вернетесь больше к продюсированию коммерческого кино. Скажите, я много придумал, или что-то из этого правда?

— Вы, в общем-то, правильно все пересказали.

Понимаете, я 20 с лишним лет пытался себя убедить, что продюсировать фильмы — это мое призвание. Иногда у меня получалось себя в этом убеждать, появлялся азapт, был адреналин. Особенно когда после семи лет жизни в Америке я увидел, что, кажется, в России построили кучу новых хороших кинотеатров, и теперь вроде бы люди хотят смотреть фильмы на родном языке со своими любимыми артистами. Задача сделать народное коммерческое кино увлекла меня, я с головой в это кинулся и спродюсировал «Гитлер капут!», потом «Любовь в большом городе». Но со временем азapт улегся, адреналин на эту тему стал выделяться все в меньших количествах, пока совсем не иссяк. Видимо, я все же не прирожденный продюсер, а как бы по необходимости. Горел этим, потому что мне, чтобы жить, надо чем-то гореть.

А чтобы объяснить, почему я сейчас снова стал писать и снимать, надо, наверное, сначала объяснить, почему я перестал это делать тогда, больше 20 лет назад. Мне с юности очень хотелось рассказать, что у меня внутри, какой я, что меня волнует . Довольно рано у меня появилась такая возможность, в довольно раннем возрасте я снял свой первый фильм — «Кикс», потом второй — «Серп и Молот». Сейчас я понимаю, что когда я делал эти фильмы, я больше думал не о том, чтобы честно и открыто рассказать, что у меня внутри, а о том, чтобы, наоборот, никто об этом не догадался. Потому что я боялся, что все узнают про мои слабости, все узнают, какой я сомневающийся, что я не знаю, что делать, куда плыть. Я стыдился себя и от этого принаряжался. Я позировал в этих фильмах, хотел выглядеть поинтереснее, позначительнее. То есть, с одной стороны, я пришел в кино для того чтобы рассказать о своих чувствах, а с другой стороны, этих чувств стеснялся и их запрятывал поглубже. Вот такой получался когнитивный диссонанс. Голову разрывало на части.

Я не мог тогда это понять и нашел выход в том, чтобы бросить писать, бросить снимать и начать продюсировать чужие фильмы. И себя, и окружающих я пытался убедить, что именно в этом мое настоящее призвание. 20 с лишним лет я морочил себе и другим голову, трaнcлируя образ себя как успешного человека, знающего, чего он хочет и умеющего этого добиваться. Как это ни смешно, часто действительно получалось кое-чего добиваться.

Я загнал себя под крышку, пар там бурлил-бурлил 20 лет, и в один прекрасный день я понял, что больше так нельзя.

— На самом деле, в ваших продюсерских работах тоже вполне себе видны вы, в том же «Гитлер капут!» видна довольно прихотливая жанровая игра. Но если говорить о ваших режиссерских работах, «Серпе и молоте!» и «Киксе»: что тогда это было, если не правда, в тех двух фильмах, которые вы снимали вначале?

Читайте также:  Шахзода биография личная жизнь кто муж

— Это очень интересный вопрос. Давайте я попробую сейчас поработать психологом и проанализировать с точки зрения психологии мои собственные первые фильмы.

В «Киксе» сюжет в том, что дeвyшка из провинции заменяет собой знаменитую певицу, становится ее двойником. Двойник — это человек, который притворяется другим. Эта дeвyшка притворяется певицей — успешной, прекрасной, ее настоящее лицо прячется под разрисованной маской. Я-то, когда делал этот фильм, думал, что отpaбатывал какие-то стилистические и жанровые ходы на материале, безопасно отдаленном от моей собственной жизни — где певица с ее двойником и где я? На самом же деле, как я сейчас понимаю, это было про меня. Я притворялся не тем, чем был на самом деле, и об этом был фильм. Бессознательно так получилось. От себя не убежишь.

Есть такая книжка у Николая Евреинова — «Оригинал о портретистах». Его портреты писали очень многие художники, и он об этих портретах и портретистах в этой книжке рассказывает. И приходит к выводу, что они писали не его портреты, а автопортреты. Хотя писали их с него. Мысль этой книжки: художник никогда не пишет ничей портрет — он всегда пишет свой. Бессознательно.

Алексей Серебряков в фильме «Серп и молот» (1994)

«Серп и молот» — та же история. Герой этого фильма Евдоким Кузнецов, которого играл тот же Алексей Серебряков, это бывшая Евдокия Кузнецова. Крестьянка, которая в результате операции по перемене пола стала рабочим. Все чужое — пол, имя, профессия, социальная среда. Человек присутствует на своих похоронах и живет дальше в совершенно другом обличьи, пытаясь каким-то образом найти свой путь в этом раздрае, никому не имея возможности признаться в том, что он совсем не тот, за кого себя выдает. Это абсолютно то, как себя чувствовал я. Это свой раздрай, свою раздвоенность я, сам того не понимая, показал в фильме «Серп и Молот». Тогда я не понимал, что это про меня. Когда меня спрашивали, о чем этот фильм, я мог наговорить с три короба всякого. Что это про советские мифы, еще про всякую ерунду. Вместо того чтобы коротко и ясно ответить, самому себе прежде всего: «Евдоким Кузнецов — это я».

Мне приходилось изобретать тогда такие причудливые формы, потому что впрямую я не мог сказать о том, что у меня внутри.

Сейчас я лучше себя понимаю и не вижу ничего стыдного в том, что не знаю, как жить и куда плыть. Сейчас мне дико даже думать о том, чтобы [говорить] не впрямую, если можно впрямую. Мои старые фильмы играли с жанром, со стилем, с постмодернизмом, потому что, занимаясь этим, я убегал от себя. Сейчас я не убегаю от себя, и поэтому сейчас меня совершенно не интересуют никакие стили, жанры, поиски киноязыка. Мне все равно, как именно хрипеть то, что хрипится.

— Вы говорили на той же пресс-конференции, что сменили мать на отца, потому что в итоге выбранная актриса не готова была к состаривающему гриму. Кстати, а сейчас можно сказать, что это была за актриса?

— Не стоит.

— Хорошо, давайте тогда в конце, не под запись. Тут еще интересно, что вы так резко поменяли гендер героя. Что конкретно изменилось? Мне кажется любопытным совпадение, что у вас уже был целый фильм отчасти о перемене пола.

— Да, это забавно.

Поменялось многое, конечно. Некоторые сцены пришлось добавить, некоторые убрать, одну из них особенно жалко, но не буду рассказывать, может быть, потом еще когда-нибудь использую. Причем ошметки матери остались в герое, и это придало ему некую стepвозность. Я нарочно это оставил, я начал замечать это на съемках и намеренно оставил это в фильме.

— В десятом номере «Сеанса» вас спросили про отношения режиссера и критики, и вы довольно жестко по всем нам прошлись, только Плахова похвалили:

«В критике также очень раздражают безответственность и категоричность суждений. И почему надо исходить из того, что он (критик), конечно же, умнее того, кого рецензирует (режиссера). Я думаю, что это не всегда так. Все критики считают, что они должны какие-то горькие уроки преподавать — режиссерам, читателям, всем на свете. Это неправильно, тоже мне лекари хреновы…»

Как вы сегодня относитесь к институту критики, нуждается ли в нем режиссер вообще? Читатель уже, понятно, давно не нуждается.

— Режиссер в критиках нуждается, очень даже нуждается, причем больше чем раньше. Нуждается в том смысле, что карьера режиссера во многом зависит от критиков. Они во многом определяют, чему жить, а чему не жить. Они решают, что признать новым словом, а что остывшим супом. (Я говорю, конечно, не о коммерческом кино в чистом виде — там рулит зритель, сейчас речь не о таком кино.) Кинопейзаж изменился: когда-то раньше на фестивалях просто показывали лучшие фильмы, сделанные за год. Каждый фестиваль хотел получить к себе в конкурс последний фильм Феллини, Антониони, Бергмана, Тарковского. Теперь не так: у каждого фестиваля — Каннского, Венецианского, Берлинского — своя идеология. Их задача — не просто найти хорошие фильмы, а найти правильные фильмы. Для данного фестиваля правильные. Куратор каждого фестиваля имеет свою концепцию кино, он подбирает фильмы, которые укладываются в его концепцию. Он не просто подбирает хорошие фильмы — он поддерживает определенное направление в кино. И, соответственно, не поддерживает другие направления. То есть фактически они рулят кинопроцессом. Они создают будущее кино. Нравится нам это или нет. В изобразительном искусстве, кстати, то же самое, не художники сейчас рулят, а кураторы. Кураторы или выходят из критиков, или взаимовлияют с критиками друг на друга.

«Ван Гоги» (2018) © Экспонента

— «Ван Гоги» смотрелись на «Кинотавре» как фильм, сделанный традиционно, и что-то могло показаться свежее, что ли.

— Да, могло показаться. Некоторым даже показалось.

Вы знаете, пока я 20 лет занимался коммерческим кино, я не бывал на фестивалях. Не только как участник, но и как зритель. Когда я поехал на «Кинотавр», я вообще не понимал этой конъюнктуры. Сейчас, побывав на нескольких фестивалях и поговорив с рядом умных людей, думаю, что более или менее разобрался. В основном фестивали поддерживают фильмы, поднимающие «важные» темы и фильмы, которые, как им кажется, продвигают киноязык. Если и то и другое в одном флаконе — еще лучше.

«Важные темы» — это, прежде всего, вскрытие всех и всяческих социальных язв. На Западе есть еще важные темы, кроме социальных, — это экологические и самого разного рода гендерные девиации. По этой части наши пока отстают, но, наверное, со временем догонят. Боюсь, что без меня: по части гендерных девиаций я отстрелялся еще в 1994 году «Серпом и Молотом», могу гордо назвать себя первопроходцем. Теперь в Европе каждый второй фильм на эту тему.

Читайте также:  Лия ахеджакова биография личная жизнь дети фото

По стилю: на фестивалях в чести фильмы, по которым сразу видно, что это арт. Хорошо идут десятиминутные кадры, где на общем плане, лучше в темноте и со спины, кто-то что-то, желательно неразборчиво, с длинными паузами бормочет, гулко кашляет, медленно переступает с ноги на ногу в куче гoвна, гoвно зычно чавкает, и все это создает ощущение невыносимости существования. Героя. Часто и зрителя тоже.

Злобствую, как вы заметили. Потому что так не умею. Если бы захотел, то умел бы легко, но не умею так хотеть. Безнадежно отстал. И тематически, и стилистически — и даже не знаю, что хуже.

Когда я начинал работать в кино, у нас был термин «папино кино». Уничижительный. Теперь я сделал папино кино. На малосущественную тему о том, как жить, когда жить не хочется, и про тяжелые отношения сына с отцом. Камера у меня не дрожит, актеры играют, а не присутствуют. Зритель по старинке им сопереживает, а не ломает голову, разгадывая ребус на тему «что хотел сказать автор». В общем, не свежо. Даже замшело.

— Считаете ли вы, что фильм «Ван Гоги» не выиграл главный приз «Кинотавра» несправедливо?

— Они все правильно сделали. Они себя позиционируют как главный российский кинофестиваль, они должны быть на острие мировых фестивальных тенденций. Мой фильм в эти тенденции, увы, не вписывается. Мой фильм, по сегодняшним понятиям, не арт. Фестивали — это арт. А «Ван Гоги» — не арт. Это традиционный фильм, он ищет путь к сердцу зрителя, а не к новому киноязыку. Это фильм для зрителей, а не для кинокритиков и не для кураторов. При этом, конечно же, это «фильм не для всех». Это фильм для тех, кто ждет от кино не в чистом виде развлечения, а сопереживания героям. Проблема в том, что такие фильмы в России попадают как бы между двух стульев: это не мейнстрим и не арт. Я думаю, что во Франции, например, или в Германии, если представить себе фильм, сделанный на таком же уровне, актерском, изобразительном, в той же мере увлекательный и вызывающий сопереживание, то такой фильм был бы весьма успешным в широком прокате. У нас же он может рассчитывать лишь на ограниченный прокат: у нас зрителей для такого кино намного меньше. И каналы продвижения таких фильмов к зрителям плохо отработаны.

— Про «Ассу», она снова выходит в российский прокат с 28 марта. Как вы относитесь к этому фильму сегодня, поменял ли он свое значение? Была не совсем такая, но похожая история у Олега Табакова, у него дебютный фильм «Тугой узел» лег на полку и затем вышел много лет спустя, и он смотрел изумленно на афиши, где он еще был молод. «Ассе» больше 30 лет, изменилось ли в ней что-то, и изменились ли мы, ее зрители?

— Я видел «Ассу» последний раз лет пять назад, когда показывал сыну. Что сказать? «Асса» это не просто фильм, это культурное и социальное явление, изменившее среду, воздух, которым дышало в юности наше поколение. Мне повезло быть к этому чуть-чуть причастным. Ну и конечно же, я очень благодарен этому фильму и режиссеру Сергею Соловьеву, без «Ассы» неизвестно еще, была бы у меня или нет какая-то жизнь в кино. Прошло уже 30 лет, а «Асса» до сих пор мне помогает. Например, на плакате «Ван Гогов» прокатчики написали «от сценариста «Ассы».

— Не боитесь им и остаться?

— Ну, я надеюсь, что когда-нибудь будет написано: «От лауреата «Оскара» Сергея Ливнева».

— Саша Петров тоже хочет «Оскар».

— Значит, мы с ним конкуренты (смеется).

— Возможен ли сегодня такой фазовый переход, какой случился, когда вышла «Асса»? Я имею в виду в искусстве.

— Думаю, нет. Сейчас искусство не оказывает такого влияния на людей, как тогда. Тогда все было под спудом, и вот — прорвалось. «Асса» пробила брешь, и сквозь нее хлынули целые пласты культуры — музыка, живопись, инсталляции… Такое могло случиться только на переломе эпох, когда все было готово, и надо было подтолкнуть. «Асса» подтолкнула.

Так же, как и еще один выдающийся фильм, вышедший почти одновременно с «Ассой», — «Маленькая Вера». Я думаю, один только тот эпизод в «Маленькой Вере», где герой рукой лезет героине под юбку во время ceкcа, уже сделал революцию в головах людей.

— А можете уже сказать, что будет дальше, после «Ван Гогов»? И по поводу «Кинотавра» — вы планируете там дальше участвовать?

Еще не знаю. Думаю. Есть несколько историй, еще не решил, какую буду писать. Одно знаю точно: в продюсеры не вернусь, буду писать и снимать. Что касается «Кинотавра», то это зависит. Во-первых, от того, каким получится мой следующий фильм. И во-вторых, не поменяется ли ветер. Завтра мировой фестивальный талибан может решить, например, развернуться от социологии и формальных экспериментов к «вечным ценностям», назовем это так. Назовут это каким-нибудь «новым традиционализмом», поставят камеру обратно на штатив и объявят спрос на живые человеческие чувства в кино, а формальные изыски брезгливо отвергнут.

Все волнами. Иногда повезет поймать волну, а иногда нет. Я только надеюсь, что у меня хватит сил не дрогнуть и делать то, что чувствую, а не пытаться угадать, куда завтра подует ветер.

В Киноклубе Ельцин Центра 1 марта прошел предпремьерный показ фильма – призера кинофестивалей «Кинотавр» и «Окно в Европу» – «Ван Гоги» режиссера Сергея Ливнева. Фильм можно увидеть в кинотеатрах с 7 марта, в том числе сеансы пройдут в кино-конференц-зале Ельцин Центра.

КУПИТЬ БИЛЕТЫ НА 9 МАРТА

КУПИТЬ БИЛЕТЫ НА 10 МАРТА

В режиссерском багаже Ливнева два фильма, снятые еще в 90-е: «Кикс» и «Серп и молот». Спустя двадцать пять лет сценарист «Ассы» и продюсер «Страны глухих» выпустил фильм «Ван Гоги», который критика до выхода в прокат, назвала лучшим фильмом современности.

Фильм представили режиссер Сергeй Ливнев и бессменный ведущий киноклуба киновед, члeн Российской академии кинематографических искусств, лауреат премии Москвы Вячеслав Шмыров.

Сюжет фильма – история отношений уже не молодых отца и сына. Отцу 79 лет, сыну 53. Отец – известный дирижер Виктор Гинзбург. Сын – талантливый, но малоизвестный художник Марк Гинзбург, сбежавший от отца в Израиль. Они живут далеко друг от друга, и это их обоих устраивает. Отношения, некогда трогательные, давно превратились в любовь-ненависть. Но отец по-прежнему зовет сына детской кличкой Птицын, из рассказа Алексея Толстого. Оттуда же нежное детское приветствие «Здравствуй, здравствуй, Птицын серый, энергичный и живой!». Это бесит уже взрослого сына и в отместку, тот зовет отца Ваше Высочество, что в свою очередь бесит отца. После того, как у старшего Гинзбурга обнаруживается болезнь Альцгeймера, сын и отец начинают тяжелый путь к сближению.Читайте также:  Лучано паваротти биография личная жизнь

В первых кадрах фильма художник Марк Гинзбург хочет умереть. По семейному поверью у него в темени находится игла, из-за которой время от времени его мучают страшные мигрени. Марк думает, что, когда он родился, этой иглой мать хотела его убить. Врачу из швейцарского центра эвтаназии все это не кажется убедительным для того, чтобы получить разрешение на cмepть, и Марк вынужден сам справляться со своими болями.

Историю с иглой Ливнев позаимствовал из рассказа своей жены, Жужи Добрашкус. По нему Александр Меркюри снял фильм «Мама – Святой Себастьян». Так что это не первое обращение к этой странной истории.

Марк делает скульптуры из веревок и в момент отчаяния плетет веревку для себя, чтобы свести счеты с жизнью. Спасает его звонок отца. Тот требует, чтобы сын вернулся. У Виктора умерла жена, боль утраты невыносима, и он хочет, чтобы Марк поддержал его.

Фильм действительно не похож на то, о чем до сих пор писал, что снимал или продюссировал Ливнев. Сегодня он говорит, что в молодости не обращался к личному опыту, наоборот, пытался убрать все личное из своих работ.

– Со временем меня перестали занимать всякие зауми в кино, формальные изыски, интеллектуальные построения, желание быть модным или современным. Высшей ценностью в кино я считаю прямой разговор о том, что волнует, о чувствах, об отношениях. Меня как зрителя волнует то, чувствую ли я героев, верю ли им, – подчеркивает Ливнев. – Не хочу рассуждать о том, что значит то или другое. Хочу видеть, что происходит между людьми: как они любят, чем болеют, за что сражаются, что ненавидят. Мы все хотим быть счастливыми, не у всех получается. Но жизнь и есть поиски счастья.

Ливнев поднимает тему отцов и детей. Но речь не идет о смене поколений, или разнице в ценностях. Он показывает нам двух немолодых людей, которые отчаянно нуждаются в любви, но сами не умеют любить.

Оба заняты собой. Один живет в мире музыки, и, когда у него начинается деменция, трясутся руки, он больше не может держать дирижерские палочки, то теряет смысл существования и остается в пустоте.

Второй и вовсе живет какой-то выдуманной жизнью. Во время приезда на родину он узнает, что многое, что он знал о себе, было неправдой. Мать умерла во время родов, а вовсе не пыталась его убить. Женщина, которую он помнил как мать, была его мачехой. Она не бросала его, наоборот, хотела с ним остаться, но ее выгнал отец. Все эти открытия усиливают неприязненное отношение к отцу, но тот уже не в силах ответить. Он настолько беззащитен в своей болезни, что поздно сводить с ним счеты. Остается только любить. Отец и сын меняются ролями. Теперь Марку приходится носить отца на руках, кормить с ложечки и укладывать в постель. Реальность перемежается светлыми воспоминаниями детства и молодости отца.

Героев окружают прекрасные женщины в исполнении замечательных актрис. Ливнев собрал потрясающий актерский состав: Елена Коренева, Полина Агуреева, Светлана Немоляева, Ольга Остроумова, Наталья Негода. Мужские роли исполняют Алексей Серебряков, Даниэль Ольбрыхский, Сергeй Дрейден, Авангард Леонтьев, Евгений Ткачук.

Многие зрители благодарили Сергея Ливнева за, по их мнению, теплый, камерный, очень трогательный и человечный фильм. Спрашивали, где снимался фильм, кто создал эти великолепные интерьеры.

Режиссер рассказал, что съемки проходили в Риге, что дом дирижёра нашёлся буквально в последнюю минуту. И в нем все было настолько органично, что не пришлось ничего менять.

Оказалось, что сценарий писался специально под Серебрякова.

– Когда я начал писать сценарий, то показал ему несколько сцен. Он мне сказал: «Дописывай быстрей, я должен в нем сниматься!» И сразу дал согласие, – рассказал Ливнев. – Он – выдающийся русский актер. Лучший в поколении по своей творческой потенции, разнообразию, эмоциональности и глубине. Мне он очень близок. Для него нет невозможного. Если работа ему нравится, он ей полностью отдается и живет этим.

Зрителей интересовало, как работалось с Даниелем Ольбрыхским.

– Это гениальный польский и европейский актер совершенно другого плана. Серебряков тщательно продумывает свой образ, готовится, живет этим несколько месяцев, звонит по ночам. Ольбрыхский – блестящий импровизатор. Ему нужно чуть-чуть. Он не хочет знать слишком много. Меня это даже пугало поначалу, но потом я понял, что он знает, как ему надо. Он все делает в кадре. Если мне что-то не нравилось, я ему озвучивал, и он мгновенно перестраивался. На лету.

Публика отметила потрясающий состав. Зрители предположили, что вероятно было трудно собрать всех актеров вместе. Но все остальные согласились участвовать без всяких условий, рассказал режиссер, соскучились по хорошему драматургическому материалу.

Участники киноклуба отметили музыку. В фильме она занимает особое место и играет самостоятельную роль.

– Я позвонил Леониду Десятникову, – рассказал режиссёр. — Он был занят сочинением оперы и сказал, что сможет поработать со мною только в 2020 году. Поэтому я взял музыку из моего последнего фильма «Серп и молот» и адаптировал ее к этой истории. Получилось хорошо.

Поговорили о названии. Смысл его открывается лишь в финале фильма, и относит зрителя к истории художника Саши Галицкого, который посвятил себя творчеству пожилых людей: его подопечным от 80 до 105 лет.

В фильме это Марк, который после cмepти отца уезжает в Израиль и находит себя в работе со стариками, вырезающими из дерева копии картины Ван Гога «Портрет Папаши Танги». Титры фильма сопровождаются десятками разноцветных Папаш Танги, и все они по-своему прекрасны. Все неумолимо напоминают двух главных героев фильма, все-таки прошедших путь от ненависти до любви.

В ходе обсуждения зрители пришли к выводу, что фильм не о старости, и, конечно, не о cмepти, как могло кому-то показаться. Он о том, что надо при жизни отдавать тепло близким людям, чтобы потом, после их ухода, ни о чём не жалеть.