Венедикт Ерофеев — биография знаменитости, личная жизнь, дети

Венедикт Васильевич Ерофеев (24 октября 1938 — 11 мая 1990) — русский писатель, автор поэмы в прозе «Москва — Петушки».

Родился в г. Заполярный Мурманской области. Вырос в г. Кировске, на севере Кольского полуострова. В 1946 году его отец был арестован за «распространение антисоветской пропаганды» по печально известной 58 статье. Мать была не в состоянии в одиночку заботиться о трёх детях, и двое мальчиков жили в детском доме до 1954 года, когда их отец возвратился домой. Впервые в жизни Венедикт Ерофеев пересёк Полярный круг (с севера на юг, разумеется), когда по окончании школы с золотой медалью, на 17-м году жизни, поехал в столицу ради поступления в Московский университет.

Учился на филологическом факультете МГУ (1955—1957), но был исключён уже после первых трёх семестров — за «весьма неустойчивое и неуправляемое» поведение и за прогулы занятий по военной подготовке. Тем не менее, не захотев оставлять Московскую область, он переходил в другие ВУЗы, для того чтобы сохранить свой статус студента, учился в Орехово-Зуевском (1959—1960), Владимирском (1961—1962) и Коломенском (1962—1963) педагогических институтах, но отовсюду был отчислен.

Сменил множество «нелитературных» профессий: грузчик продовольственного магазина (Коломна), подсобник каменщика на строительстве Новых Черёмушек (Москва), истопник-кочегар (Владимир), дежурный отделения милиции (Орехово-Зуево), приёмщик винной посуды (Москва), бурильщик в геологической партии (Украина), стрелок военизированной охраны (Москва), библиотекарь (Брянск), коллектор в геофизической экспедиции (Заполярье), заведующий цементным складом на строительстве шоссе Москва — Пекин (Дзержинск, Горьковской области), монтажник кабельных линий связи (Тамбов, Мичуринск, Елец, Орёл, Липецк, Смоленск, Литва, Белоруссия — от Гомеля до Полоцка через Могилёв и пр., и пр.), с 1969 по 1974 год работал телефонным монтёром в Москве. А единственной работой, которая пришлась по сердцу, была работа в 1974 году в Голодной степи (Узбекистан, Янгиер) в качестве «лаборанта паразитологической экспедиции» и в Таджикистане в должности «лаборанта ВНИИДиС по борьбе с окрылённым кровососущим гнусом».

Сценарист Олег Осетинский, беря у Ерофеева интервью для фильма о нём, спросил: «Многие люди удивляются, почему вы, написав такую книгу как «Москва — Петушки», не побывали, к примеру, в Сибири?» Ерофеев ответил: «Я и сам до сих пор удивляюсь, что был избавлен от этого. Меня, видимо, никогда не вызывали в КГБ просто потому, что вызывать было неоткуда. У меня не было постоянного местожительства. А одного моего приятеля, который занимал довольно крупный пост, году в 73—74-м всё-таки вызвали и спросили: «Чем сейчас занят Ерофеев?» И он ответил: «Как чем? Просто, как всегда, пьёт и пьёт целыми днями». Они были настолько удивлены его ответом, что больше не трогали ни его, ни меня. Мол, человек занялся, наконец, делом».

Непонимание и досаду у Ерофеева вызывали поэты, не признающие, а то и просто «оплёвывающие» своих знаменитых предшественников: и Пушкина, и Лермонтова, и Цветаеву, и многих других. «Какой же русский не заплачет от их строк? — возмущался Ерофеев. — Ведь они должны быть благодарны тем, из кого вышли!» Перед Цветаевой он преклонялся: «Что бы они без неё все делали?» Как-то, говоря о стихах одной поэтессы, сказал: «После того, как Марина намылила петлю, женщинам в поэзии вообще делать больше нечего». Сказав это, он всё же назвал несколько достойных, по его мнению, имён.

Своими литературными учителями Ерофеев считал Салтыкова-Щедрина, раннего Достоевского, Гоголя и некоторых других. Про Гоголя, например, говорил: «Если бы не было Николая Васильевича, и меня бы как писателя тоже не было, и в этом не стыдно признаться». Современную отечественную прозу обсуждать не любил — мало кого в ней признавал и из тех немногих особенно выделял Василя Быкова и Алеся Адамовича. Преклонялся перед Василием Гроссманом — сказал: «Перед Гроссманом я встал бы на колени и поцеловал бы ему руку».

В середине 1980-х гг. у Ерофеева развился paк горла. После длительного лечения и нескольких операций Ерофеев потерял голос и имел возможность говорить только при помощи электронного звукового аппарата. Скончался Ерофеев в Москве 11 мая 1990 года. «Если б меня спросили: как ты вообще относишься к жизни, я примерно ответил: нерадиво» © В.Ерофеев

Литературное творчество

Писать, по свидетельству матери, начал с пяти лет. Первым заслуживающим внимания сочинением считаются «Заметки психопата» (1956—1958), начатые в 17-летнем возрасте. Глубокая эрудиция ещё совсем молодого Ерофеева очень хорошо просматривается в случайно сохранившемся его юношеском стихотворении «Гавр». В 1962 году написана «Благая весть», которую «знатоки» в столице расценили как вздорную попытку дать «Евангелие русского экзистенциализма» и «Ницше, наизнанку вывернутого».

В начале 60-х годов написано несколько статей о земляках-норвежцах (одна о Гамсуне, одна о Бьёрнсоне, две о поздних драмах Ибсена) — все были отвергнуты редакцией «Учёных записок Владимирского Государственного педагогического института» как «ужасающие в методологическом отношении». Осенью 1969 года, по его собственному определению, «добрался, наконец, до собственной манеры письма» и зимой 1970 года «нахрапом» создал «Москва — Петушки» (с 19 января до 6 марта 1970). В 1972 году за «Петушками» последовал «Дмитрий Шостакович», черновая рукопись которого (по словам Ерофеева) «была украдена в электричке, вместе с авоськой, где лежали две бутылки бормотухи», а все попытки восстановить её не увенчались ничем.

В последующие годы всё написанное складывалось в стол, в десятках тетрадей и толстых записных книжках. (Если не считать написанного под давлением журнала «Вече» эссе о Василии Розанове и кое-чего по мелочам.) Весной 1985 года появилась трагедия в пяти актах «Вальпургиева ночь, или Шаги Комaндора». Начавшаяся летом этого же года болезнь пpaктически поставила крест на осуществлении замысла двух других трагедий.

По различным воспоминаниям, Ерофеев владел феноменальной памятью и точной эрудицией (описывая ерофеевские «игры эрудиции», Лидия Любчикова вспоминает, что автор любил ссылаться на малоизвестные исторические фигуры, точно датируя цитируемый текст), — поэтому писал он легко и быстро, когда накатывало вдохновение. Потом мог подолгу молчать. В одном из интервью Ерофееву задали вопрос, удалось бы ему больше сделать при более благоприятных обстоятельствах? На что он ответил: «А здесь ничто ни от чего не зависит. У меня случалась очень сносная жизнь, и что же? Я молчал. Никто — ни цензор, ни деньги, ни голод — не способны продиктовать ни одной угодной им строчки, если ты, конечно, согласен писать прозу, а не диктант».

Фантастическое в творчестве автора

«По своей литературной сути «Москва — Петушки» — фантастический роман в его утопической разновидности» (Пётр Вайль, Александр Генис).

«Москва — Петушки» — мениппея, путевые заметки, мистерия, житие, предание, фантастический роман» (Л. Бераха, автор работ о романе Ерофеева).

«Москва — Петушки» Ерофеева обычно рассматривается как первое русское постмодернистское произведение. Собственно вся поэма — не что иное, как беспрерывный «мотив сна», во время которого лирический герой находится в постоянном пограничном изменённом состоянии сознания между посю- и потусторонней реальностью. И всё путешествие Венички происходит в таком сюрреальном прострaнcтве, вызванном внешне алкогольным опьянением. Но оно — однородно сну, так как именно в таком ключе воспринимает его сам герой: «…через грёзы в Купавне…». Кроме того, отсутствие чётких границ между различными состояниями ведёт и к отсутствию вообще всей категории времени. И это позволяет автору постоянно использовать образовывающиеся прострaнcтвенно–временные окна, через которые проникают всё новые и новые персонажи и, напротив, исчезает разыскиваемый Веничкой московский Кремль.

Различные имена, цитаты, понятия и предметы с их свойствами, составом и отношениями создают многомерное прострaнcтво «Москвы — Петушков». Инвентарные списки, наполняющие поэму, сродни «бесконечным реестрам» Мишеля Фуко, описывающим мир в его эпистеме доклассического периода. За примерами инвентарного списка далеко ходить не надо — первая же глава открывается целым набором перечислений и повторов: «Сколько раз уже (тысячу раз), напившись или с похмелюги, проходил по Москве с севера на юг, с запада на восток, из конца в конец и как попало — и ни разу не видел Кремля». Причём, в этом предложении идёт как бы нарастание степени подробности перечислений: от нулевой в уточнении «тысячу раз» к минимальным для перечисления двум члeнам альтернативы «напившись или с похмелюги» и, наконец, к развёрнутому перечислению направлений. Бесконечно расширяется, обретая прострaнcтво и «вещность», Москва, — она выходит за пределы реального со сказочно-эпическим «из конца в конец» и утверждается в своей призрачности с неуловимостью Кремля (призрачность, цитирующая булгаковскую Москву).

Особенности стиля «Москвы — Петушков» в первую очередь отсылают нас к стилю Н.В. Гоголя (что дополняется сюжетным сходством с «Мёртвыми душами» и прямым намёком автора — подзаголовком «поэма»). Набоков в своём эссе о Гоголе постоянно отмечал «поразительное явление: словесные обороты создают живых людей». Как один из примеров, иллюстрирующий, как это делается: «день был не то ясный, не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета, какой бывает только на старых мундирах гарнизонных солдат, этого, впрочем, мирного войска, но отчасти нетрезвого по воскресным дням» — сравните это внезапно возникшее войско с фантомными пограничниками В. Ерофеева: «Какие там могут быть границы, если все одинаково пьют и говорят не по-русски! Там, может быть, и рады бы куда-нибудь поставить пограничника, да просто некуда поставить. Вот и шляются там пограничники без всякого дела, тоскуют и просят прикурить. »

И особенно впечатляющий парад фантомов возникает в последних главах «Москвы — Петушков»: Сатана, Сфинкс, княгиня, камердинер Пётр (возможно, лакей Чичикова Петрушка — один из его «предков»), Эриннии, понтийский царь Митридат и т.д.

ЕРОФЕЕВ
Венедикт
Васильевич

Должность: Русский писатель

Возраст: 82 года

Место рождения: Кандалакша, Городское поселение Кандалакша, Мурманская область, РСФСР, СССР

Деятельность: Русский советский писатель, автор поэмы «Москва — Петушки».

• 1. Биография
• 2. Детство и юность
• 3. Книги
• 4. Личная жизнь
• 5. Смерть
• 6. Библиография

Биография

Биография

Венедикт (Венечка) Ерофеев – большой талант с печальной судьбой, «человек, напуганный счастьем». Писатель, автор популярной в народе поэмы в прозе «Москва-Петушки», которой в Москве установлен памятник с надписью

Детство и юность

Венедикт Васильевич Ерофеев родился в Мурманской области, в поселке Нива-2 в пригороде Кандалакши. В семье Ерофеевых было 5 детей, Венечка – младший. Мать Анна Андреевна Гущина вела хозяйство, отец Василий Васильевич работал начальником железнодорожной станции. В архивах сохранились фото родителей будущего писателя.

В начале войны Ерофеевы переехали из Чупы на станцию Хибины Кировской ветки. Через месяц их эвакуировали в село Нижняя Тойма Архангельской области. Из-за нехватки продуктов Анна Андреевна с детьми вернулась на родину.

Вскоре в стране начались репрессии, в конце 1941 года забрали деда Василия Константиновича Ерофеева за то, что отказался запрягать лошадь в офицерскую коляску. Через 3 месяца он умер в тюрьме. В 1945 году арестовали отца Венедикта, за вредительство и антисоветскую пропаганду он отбывал срок в лагере для заключенных.

Детство Венечки прошло в голоде и холоде. К 6 годам мальчик умел читать и писать, он все время проводил, царапая что-то на обрывках бумаги. Когда спрашивали, что он пишет, отвечал: «Записки cyмacшедшего».1 сентября 1945 года Борис и Венедикт Ерофеевы пошли в первый класс школы на станции Хибины, имея один портфель на двоих.

К 1947 году Анна Андреевна с детьми осталась без средств к существованию. Она поехала в Москву на заработки, а младших отдала в детский дом. Венечка хорошо учился, однажды его наградили поездкой в пионерский лагерь в Рыбинске.

В 1951 году вернулся из заключения отец, мать приехала из столицы, семья воссоединилась. Правда, через 2 года Василия Васильевича снова арестовали за опоздание на работу и осудили на 3 года, которые он провел в тюрьме Оленегорска. В 1956 году, проведя 2 года на свободе, он умер.

Венедикт Ерофеев окончил школу с золотой медалью и в 1955 году без экзаменов поступил в Московский государственный университет, на факультет филологии. Он жил в общежитии, где познакомился с интересными людьми, в их числе — советский филолог, литературовед и переводчик Владимир Муравьев, оказавший влияние на литературные взгляды будущего писателя.

В 1957 году Венечку отчислили из университета за неуспеваемость и систематические прогулы. Он устроился подсобником в строительное управление «Ремстройтрест». В общежитии будущий писатель организовал литературный кружок, где молодые рабочие читали стихи, а Венедикт — отрывки из классической литературы. Из-за этих собраний Ерофеева уволили с работы.

Следующие 2 года Веня провел на Украине, а в 1959 году вернулся в столицу и поступил на филологический факультет Орехово-Зуевского педагогического института, где начал выпускать литературный альманах. В 1960 году студента Ерофеева отчислили.

В течение следующих лет Венедикт менял работу как перчатки. Пытался продолжить образование, поступал во Владимирский и Коломенский педагогические институты, хорошо учился, получал повышенную стипендию. Но дисциплина страдала, и его выгоняли.

Книги

Библиография Венедикта Ерофеева насчитывает всего 5 завершенных произведений. Еще в молодости Веня начал сочинять «Записки психопата». Это дневник, отразивший поток сознания автора, сочетающий в себе высокие идеи, низменные мысли и полный бред. Книгу впервые издали в 2000 году в урезанном варианте. Полная версия вошла в собрание сочинений в 2004 году.

С 1960 года Ерофеев работал над повестью «Благая весть», которая сохранилась отрывочно. Произведение пропитано духом немецкого философа Фридриха Ницше, которого увлеченно изучал Веня. У этого сочинения загадочная судьба. Рукопись, содержавшую 13 глав, писатель отдал на хранение друзьям.

Впоследствии ее вернули и снова потеряли вместе с частью архива. После cмepти автора обнаружили 4 главы повести. Позже 5-я глава нашлась в Италии, а 6-я — в Болгарии. Сейчас «Благая весть» публикуется в записных книжках Ерофеева.

В 1970 году писатель закончил работу над поэмой в прозе «Москва-Петушки». Это отчасти автобиография, главного героя зовут Веня, он ехал в электричке к ребенку и любовнице. Ехал весело, пропускал одну рюмку за другой. В итоге выяснилось, что он перепутал маршрут и двигался в обратном направлении. По прибытии в столицу главного героя закалывают незнакомцы.

Поэму, составленную из глав, названия которых соответствовали названиям железнодорожных станций на пути Вени, мгновенно разобрали на цитаты. Фраза «И немедленно выпил» из главы «Серп и молот – Карачарово» ушла в народ.

Автор не ожидал такой популярности «Петушков». По его словам, поэма была написана «без всяких претензий. для семи-восьми друзей, чтобы они могли десять страниц посмеяться, а потом восемь страниц опечалиться, задуматься».

Произведение долго не издавалось в СССР. Впервые его напечатали в Израиле в 1973 году, потом в Лондоне и Париже. На родине писателя в конце 80-х годов поэму «Москва-Петушки» по иронии судьбы опубликовали в журнале «Трезвость и культура» в усеченном варианте. Полный текст появился в 1989 году в альманахе «Весть». Аудио-версию книги записал российский музыкант и шоумен Сергeй Шнуров.

В творчестве Ерофеева есть и другие произведения: пьеса «Вальпургиева ночь, или Шаги комaндора», эссе «Василий Розанов глазами эксцентрика», подборка цитат В.И.Ленина«Моя маленькая Лениниана», неоконченная пьеса «Диссиденты, или Фанни Каплан», эссе «Саша Черный и другие».

Веня говорил, что еще написал роман «Шостакович», украденный в электричке. В 1994 году было объявлено, что рукопись нашли и вскоре опубликуют. В итоге в печати появился маленький отрывок, который критики считают фальшивкой.

Личная жизнь

Первую любовь Антонину Музыкантскую Ерофеев встретил в общежитии Московского университета. Романтические свидания продолжались в течение года. Потом осенью 1959 года Веня познакомился с Юлией Руновой, ухаживал за ней, предлагал вместе поехать на Кольский полуостров. В 1961 году они расстались, но чувства не прошли. Будущий писатель пытался разыскать свою избранницу в 1962 году, но Юлия сменила адрес. Их встречи возобновились в 1971 году, после того как Рунова вышла замуж и родила дочь.

В 1964 году у Венедикта были отношения с Валентиной Зимаковой, уроженкой Петушинского района, которую он представил матери как жену. 3 января 1966 года у молодых родился сын Венедикт Венедиктович, они расписались в феврале того же года и поселились в деревне Мышлино Владимирской области. Ерофеев почти не виделся с женой и сыном, скитался по квартирам друзей и знакомых, много пил. В 1975 году семья распалась.

Второй женой писателя стала его подруга Галина Носова, бpaк был заключен 21 февраля 1976 года. Через год молодые получили 2-комнатную квартиру в Москве. Однако Ерофеев не разорвал отношений с Юлей Руновой.

В 1979 году они гостили в Кировске у брата Вени Юрия. Злоупотрeбление спиртным привело к тому, что на Рождество 1979 года писатель попал в больницу с диагнозом «белая горячка». Судя по дневникам, Венедикт пил каждый день с утра до вечера то «красненькую», то «имбирную». Ерофеев лечился от алкоголизма в 1982 году в клинике в Москве. Казалось, что личная жизнь после этого наладится.

После выписки Венедикт с другом Николаем Мельниковым отправился в плавание по северным рекам и озерам к Белому морю. Во время путешествия писатель тосковал по Юлии, писал ей письма, признавался в любви. По возвращении атмосфера в семье накалилась, супруги собирались развестись и разменять квартиру. Помимо Юлии Руновой, у Ерофеева были другие женщины.

Ребенок от первого бpaка в это время учился в Москве, в школе-интернате. Венедикт-старший старался его навещать, присутствовал на 17-летии сына.

В 1983 году писатель вновь попал на лечение от алкогольной интоксикации в подмосковный пансионат. А весной того же года жена определила его в психиатрическую больницу.

Смерть

У Ерофеева была предрасположенность к алкоголизму — пьяница-отец, такой же брат. В юности Веня не употрeблял спиртного, все произошло, по его словам, внезапно: он увидел в витрине водку, купил бутылку и папиросы, выпил, закурил и больше не бросил.

Это привело к трагическим последствиям. В 1985 году у Венедикта диагностировали paк горла, провели операцию. Опухоли удалили, но писатель лишился голоса. Итальянские врачи сделали для Ерофеева голосообразующий аппарат с микрофоном, который прикладывался к гортани.

Через год врачи Сорбонны пообещали Венечке восстановить голос, но правительство не выпустило его из страны. Потрясенный писатель в интервью так высказался по этому поводу:

В последний год жизни, после публикации в СССР поэмы «Москва-Петушки» к Ерофееву пришла популярность на родине. Журналисты и поклонники досаждали писателю.

Состояние здоровья Венедикта ухудшалось, началась депрессия. В 1990 году врачи обнаружили, что paк прогрессирует. Писателя госпитализировали, назначили лучевую терапию, но отказались от нее из-за тяжелого состояния.

11 мая 1990 года Венедикт Ерофеев умер. Могила писателя находится в Москве на Кунцевском кладбище.

В 2008 году о жизни и творчестве писателя сняли документальный фильм «Венедикт Ерофеев. Острова»

К 80-летию автора «Москвы-Петушков» вышла книга Олега Лекманова, Михаила Свердлова и Ильи Симановского «Венедикт Ерофеев: посторонний».

Библиография

1957 – «Записки психопата»

1960 – «Благая весть» («Благовест»)

1970 – «Москва – Петушки»

1972-1973 – «Василий Розанов глазами эксцентрика»

1982 – «Саша Черный и другие»

1985 – «Вальпургиева ночь, или Шаги комaндора»

Биография Венедикта Ерофеева: эксклюзивный отрывок

24 октября родился Венедикт Ерофеев, русский писатель, наиболее известный как автор поэмы «Москва-Петушки». Впервые поэма была опубликована в 1973 году в цензурированном виде, а полностью — только в 1989. Смолоду Венедикт отличался незаурядной эрудицией и любовью к литературному слову. Во всех своих произведениях Ерофеев тяготеет к традициям сюрреализма и литературной буффонады.

Его называли человеком мировой скорби, совестью нации, последним представителем русской литературы, люмпен-аристократом, поэтом пригородных поездов и дешевого спиртного, трагическим гулякой, так и не нашедшим дорогу в Кремль.

Персонаж Веничка близко знаком читателю — и русскому, и зарубежному, — чего нельзя сказать про самого создателя поэмы «Москва — Петушки».

Олег Лекманов, Михаил Свердлов и Илья Симановский — авторы первой биографии Венедикта Ерофеева (1938–1990), опираясь на множество собранных ими свидетельств современников, документы и воспоминания, пытаются отделить правду от мифов, нарисовать портрет человека, стремившегося к абсолютной свободе и в прозе, и в жизни.

Параллельно истории жизни Венедикта в книге разворачивается «биография» Венички — подробный анализ его путешествия из Москвы в Петушки, запечатленного в поэме.

В книге представлены ранее не публиковавшиеся фотографии и материалы из личных архивов семьи и друзей Венедикта Ерофеева.

Специально для посетителей нашего сайта мы публикуем эксклюзивный отрывок биографии Венедикта Ерофеева.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ВЕНЕДИКТ: Кольский полуостров — Москва

24 октября 1938 года в поселке гидростроителей Нива-3, располагавшемся на окраине города Кандалакша (Кольский полуостров, Мурманская область), у начальника станции Чупа Кировской железной дороги Василия Васильевича Ерофеева и домохозяйки Анны Андреевны Ерофеевой (в девичестве Гущиной) родился сын, который стал пятым и последним ребенком в семье. До этого в 1925 году на свет появилась старшая дочь Тамара, в 1928 — старший сын Юрий, в 1931 — дочь Нина, в 1937 — предпоследний сын Борис. «Моя Родина в 1938 г., когда вынашивала меня, была в интересном положении», — отметит Ерофеев в записной книжке 1978 года .

«Младшего сына мама назвала необычно — Венедикт, — вспоминала самая старшая сестра Ерофеева, Тамара Гущина. — Это имя ей давно нравилось и было связано с воспоминаниями молодости: рядом с их селом было большое имение помещика Ерофеева, у которого сына звали Венедиктом. Может, Венедикт и сам по себе ей нравился, были какие-нибудь романтические воспоминания — не знаю.

Но мама и мы все — семья, родственники — называли его не Веня, а Вена, потому что Веня, как мама объясняла, это уменьшительное от Вениамина. Вена был всеобщим любимцем: тихий, кроткий, худенький мальчик«1 . «Вена (мы так его звали в семье) своим именем очень был доволен. Нас с сестрой назвали Нина и Тамара. „Мам, — спрашивала я, — ну что же ты нам грузинские имена дала?“ Мама отвечала: „А ты хотела бы, чтобы я тебя назвала Искрой?“ Я родилась в 1931 году, тогда это имя было модно. Мама шутила, конечно», — рассказывает еще одна старшая сестра Венедикта — Нина Фролова.

Она же с понятной обидой говорит о том, что младший брат, став взрослым и сойдя с обычной социальной орбиты, долгое время демонстративно не придавал никакого значения родственным связям и чувствам: «Когда жил у нас в Славянске, без конца моего мужа подкалывал тем, что он партийный человек, а сам при этом был у него на работе подчиненным. Но Юрий, как гостеприимный хозяин, терпеливо все это сносил, а он заявлял: «Я не признаю никаких родственных отношений. Приходится пользоваться, так же как, вот, пользоваться туалетом приходится«»3 . Досадует Нина Фролова и на то, каким Ерофеев вывел в одном из своих юношеских произведений их отца: «Вена ведь в „Записках психопата“ называет подлинные фамилии, а пишет чушь собачью о самых близких людях. Отца изображает там, что он такой был пьяница! Чуть ли прямо не напился и уснул головой в тарелке». Речь идет о том, изобилующем натуралистическими подробностями фрагменте из эпатажной ранней прозы Ерофеева, в котором «отец» «медленно поднимает седую голову из тарелки; физиономия — сморщенная, в усах — лапша». Затем он наливает водки сыну «Веньке» и материт жену . «Папа был такой аккуратист, такой был чистюля, чтобы он себе такое позволил. — возмущается Нина Фролова. — Он говорил: „Как это может мужчина упасть? Я в своей жизни не упал ни разу!“» Однако Тамара Гущина прибавляет: «Когда папа вышел из заключения, это был уже не тот человек. Когда он зарплату получал, ему нужно было обязательно напиться, поплакать».

В позднем интервью Леониду Прудовскому Ерофеев, отчасти подначиваемый собеседником, рассказывает о семье и детстве не с надрывно-истерической интонацией, хаpaктерной для «Записок психопата», а с шутливо-ернической, как бы руководствуясь собственным рецептом из записной книжки 1972 года («Не самоирония, а самоглумление, самоподтрунивание»): «Родители были грустная мамочка и очень веселый папочка. Он был начальник станции. апеньку в 38-м году, когда я родился, только и видели. И действительно, папеньку мы увидели только в 54-м. Естественно, по 58-й статье. Припомнили ему, что он по пьянке xyлил советскую власть, ударяя кулаком об стол».

Не хочется выступать здесь в роли доморощенных психоаналитиков и множить бaнaльности, но почти невозможно отделаться от ощущения, что, рассказывая это, Ерофеев привычно уходил от серьезного и больного для него разговора о своем детстве. А оно было очень тяжелым даже на фоне трудного взросления всего поколения советских людей, родившихся незадолго до начала Великой Отечественной войны. Показательная деталь: в интервью Прудовскому Ерофеев намеренно и весьма сильно исказил реальные факты, ведь на самом деле его отца арестовали не в 1938 году, сразу после рождения младшего сына, а в 1945 году, когда Венедикту было уже почти семь лет. Не для того ли это делалось, чтобы «вычеркнуть» из своего раннего детства отца и, таким образом, избежать дотошных расспросов о нем? «Сам Веня о Тамаре Васильевне (сестре) говорил, а о родителях — никогда», — пишет Людмила Евдокимова . «Венька никогда не говорил о своей семье и близких», — вспоминает и сосед Ерофеева по общежитию в Орехово-Зуевском педагогическом институте Виктор Евсеев . «Не то чтобы Веничка об этом рассказывал, но мы знали, что его отец был репрессирован, что для него это была трагедия. А так чтобы он рассказывал что-нибудь действительно на разрыв аорты о своем детстве, нет, не особо он любил об этом распространяться», — свидетельствует поэт Вячеслав Улитин, познакомившийся с Венедиктом во Владимире в начале 1960-х годов. Если Ерофеев все-таки заводил с приятелями речь о семье и об отце, то часто украшал эти истории абсолютно фантастическими подробностями. «Он мне рассказывал о детстве, о станции Чупа, — вспоминает прозаик Евгений Попов. — Он же мне сказал, что его отец был начальником станции маленькой около Чупы. А потом, когда пришли фашисты — не то финны, не то немцы, его заставили быть начальником этой же станции, и потом, когда советская власть возвратилась, — финнов выгнали, его посадили за сотрудничество с врагом. Причем Венедикт Васильич мне это рассказывал буквально со слезами на глазах. Я ушел просто на крыльях оттуда — очень был растроган этой историей, пока не оказался в Чупе и не узнал, что ее не брали ни немцы, ни финны. Она не была завоевана, это раз, и второе, что отца Венедикта Васильевича Ерофеева посадили не за сотрудничество с врагом».

Попробуем же здесь восстановить подлинную хронологию событий. «Родители наши из Ульяновской области, с Поволжья», — вспоминает Нина Фролова. Село, откуда отец и мать были родом, называется Елшанка, состояло оно в 1920-е годы из более чем пятисот дворов. До революции Ерофеевы в селе считались крепкими середняками — в их хозяйстве имелись корова и лошадь. Василий Васильевич Ерофеев родился 22 июля 1900 года (по старому стилю) и был крещен на следующий день. В Метрической книге Симбирской духовной консистории сохранилась запись об этом событии, в которой упомянуты родители младенца: «села Елшанки однодворец» Василий Константинович Ерофеев «и законная жена его» Дарья Афанасьевна1 , «оба православные«2 . На Анне Гущиной Василий Ерофеев женился в начале 1920-х годов, а летом 1925 года молодая пара снялась с насиженных мест. «Отец и его братья уехали на Север и все стали железнодорожниками, — рассказывает Нина Фролова, — В общем-то, наше детство на Кольском полуострове было такое нищее, что и вспоминать его не хочется. Но отцу полагались бесплатные билеты, и мы каждый год ездили на родину, в его деревню».

Нужно сразу же отметить, что никакие тяготы нищего детства не мешали Венедикту Ерофееву уже во взрослой жизни совершать ностальгические поездки на родину. «ЧтоP он любил точно и безоговорочно, так это свой Кольский полуостров, — вспоминает Марк Гринберг. — Рассказывал про тамошние чудесные горы и возвышенности, названия которых оканчиваются на -чорр. И какие там прекрасные виды. И в какое-то лето он говорит: „Ну, давай уже, поехали, увидишь, как там. “ Мы не смогли по какой-то причине поехать, а сам он поехал — спальник взял у меня и с кем-то поехал». «Он долго вынашивал планы, и хотел опять побывать у себя на родине, — со слов Венедикта объясняет Сергeй Филиппов участие Ерофеева в аэрологической экспедиции на Кольском полуострове в 1976 году и свидетельствует, что Ерофеев «перерисовывал себе топографические карты» Кольского полуострова. «Вот так ему хотелось как-то запечатлеть в памяти или где, этот Кольский» . «. Я родом из Мурманска и сказала ему об этом, — делится воспоминаниями о своей первой встрече с Ерофеевым Елена Романова. — Глаза потеплели, мы выпили по рюмочке. „Поехали на родину!“ В. Е. говорил о заполярном детстве, о том, что с детства любит загадочные слова, которые произносили местные лопари, но которых нет ни в одном словаре». «С грустью поделился со мной, что каждый день во сне видит Кольский. » — записала в дневнике Наталья Шмелькова впечатления от одной из встреч с Ерофеевым в 1988 году, в палате oнкoлoгического центра.

В мемуарах о зрелом Венедикте Ерофееве, написанных Еленой Игнатовой, выразительно воспроизводится атмосфера, царившая на провинциальных железнодорожных станциях времен его раннего детства: «. выяснилось и некоторое сходство в наших родословных. Его родители и моя мама родом из Поволжья; и его отец, и мой служили начальниками железнодорожных станций. Я навсегда полюбила особый пристанционный мирок детства — с запахом мазута, бархортками на клумбе вокруг гипсового памятника вождю, платформами дрезин и ни с чем не сравнимым стуком колес, под который так крепко спалось. Казалось, мы чудесным образом встретились — земляки из провинциальной, сельской России послевоенных лет. В произвольном, с припоминанием случайных примет того мира разговоре не было сказано о том, как трудно приживаться (а, в общем, и не прижились) в мире, который нас окружал. Жизнь далековато отнесла нас от трагической идиллии детства, но многое было усвоено там накрепко. То, что помню и люблю я, оказалось понятным и Венедикту».

Еще:
Подробности -1 :: Подробности -2 :: Подробности -3 :: Подробности -4 ::

Трусы анастасия чернобровина

Популярная телеведущая, опытная журналистка и неугомонная путешественница, обаятельная и харизматичная – это об Анастасии Чернобровиной. Невозможно перечислить все её амплуа. В старших классах она – бунтарка. Первой с...

Виктор щетков биография личная жизнь

Биография Виктора Щеткова Виктор Щетков – российский юморист, участник и автор комaнды КВН «Союз», ведущий и креативный продюсер шоу «Студия СОЮЗ» на ТНТ. На фото: Виктор Щетков Детство и юность Виктор Щетков появился на свет 7 м...

Анатолий Вассерман без тени смущения и в одних тапочках показал свою огромную заваленную книгами квартиру

Анатолий Вассерман решил показать репортерам, как и где он живет в Москве. Эрудит пригласил съемочную...